Рязанский Информационный Форум
Пишем
  Комментируем
            Читаем


КУЛЬТУРА

Александр Донских: Я понял: важно трудиться душой, и она непременно засияет

17:39 14.01.2016 | КУЛЬТУРА


17:39 14.01.2016 | КУЛЬТУРА

Беседа известного писателя, эссеиста, критика Эдуарда Анашкина с автором романа «Родовая земля» Александром Донских.

Эдуард Анашкин: Александр Сергеевич, до прочтения вашего романа мне встретилась рецензия на него. Вот несколько строк из неё: «Роман „Родовая земля“ — это потрясающее сочетание эпичности с лаконичностью. В небольшой по объёму книге автор сумел сказать очень много, и всё — о главном. Никогда не была любительницей „деревенской“ прозы и стиля, но здесь об этом забываешь ровно на втором абзаце...» (Любовь Кантаржи, журналист, газета «Российский писатель»). Признаюсь: нечто подобное произошло и со мной, а также с моим внуком, тоже, к слову, не большим любителем деревенской прозы, возможно, в силу своего ещё относительно юного возраста. «Родовую землю» мы в семье прочитали на одном дыхании, я, по давней привычке, с карандашом в руках, — и мне захотелось поговорить с автором. Писали вы о прошлом, о России конца 19-го, начала 20-го веков, но думали, догадываюсь, о сегодняшнем дне, о молодых людях, которые так подвержены всевозможным новомодным и — нередко — погибельным влияниям и веениям.

Александр Донских: И о сегодняшнем дне, Эдуард Константинович, и, как говорится, о дне грядущем думал: что передадим нашим детям и внукам? Какую землю — разорённую, захудалую или цветущую, родящую? Эта земля нам наследована нашими пращурами, она — наша, родная, родовая, политая кровью и потом и — намоленная. А ещё она, вся наша планета Земля, — живая. Стародавний человек называл землю Матерью (помните, «Мать-Сыра-Земля»?), а разве с матерью обойдёшься жестоко, отвергнешь её? Да, случается такое с некоторыми особями рода человеческого, но, как говорится, в семье не без урода. А дарованное нам понятие «Святая Русь» — ведь тоже о земле и людях, населявших её. Работая над «Родовой землёй» я думал и о хозяине, о Хозяине, что называется, с большой буквы, который холит и лелеет свою родовую землю, пусть это будет лишь только какой-то клочок, например, в городе у подъезда многоэтажки. Но когда все вместе, всем, как было принято на Руси, миром, с умом хозяйствуем, холим и лелеем — тогда и цвести и плодоносить земле, тогда и для молодёжи в радость, а не в тягость, в «обязаловку», что, к великому сожалению, зачастую нынче наблюдаешь, жить и трудиться на полученной в наследство и, говоря высоким стилем, в наследие земле. В молитвах и трудах — вот истинная жизнь. Неспроста появилась в русском народе поговорка: «Бог труды любит».

Эдуард Анашкин. Чем вас тронула, заинтересовала та, старая, дворянская, императорская, Россия? Когда пробудилось это увлечение? Судя по стилистике и фактажу романа, вы основательно, думаю, не один год, изучали эпоху, говоры, образ жизни и, возможно, мыслей и духовных запросов людей, живших в конце 19-го, в начале 20-го веков.

Александр Донских. Не просто годы, а более двух десятилетий, где-то с конца 80-х, я жил той, как вы правильно сказали, дворянской Россией, что там! — дышал воздухом её удивительной атмосферы культуры и быта! Хотя о самих дворянах в моём романе практически ничего нет — в Сибири представителей этого сословия было не много, — но именно они одушевляли своим нравом и деятельностью и сибирское, и всё российское общество в целом.

Вы, Эдуард Константинович, конечно же, помните, что в советское время не очень-то лестно историки, официальная пропаганда да и мы, простые люди, отзывались о так называемых «царских» временах. «Эксплуататоры», «мироеды», «мёртвые души», «хлестаковы», «трутни», «кровососы», «выморочное сословие» — не счесть грехов и эпитетов, которыми были щедро «наделены» дворяне, а также священники, купцы, чиновники, офицеры. А император Николай Второй числился исключительно в «кровавых», в «палачах народа», «зверем-царём».

Эдуард Анашкин. А его семью, вспоминается из статьи либерального деятеля той эпохи, именовали — «его змеиное царское отродье».

Александр Донских. Да, да! Многие, к слову, подобные «титулы» были присвоены дворянам и императору ещё до Октябрьской революции, либеральной и социал-демократической оппозицией, удивительным образом сомкнувшейся в своей патологической ненависти к дворянской России, и в последующем эти «титулы» были железобетонно закреплены в «Кратком курсе истории ВКП (б)» И. Сталина. Идеализировать представителей дворянства и самого императора, конечно же, не надо — они были прежде всего просто людьми, со всеми присущими нам страстями и предпочтениями. Однако нами ещё многое недопонято, недооценено, недоузнано, недоисследовано о той России, хотя в последние годы создано и научных, и публицистических, и художественных трудов немало. Порой возникает ощущение — что-то, однако, такое важное тебе всё же не сообщили ещё, что-то такое открытое, узнанное тобою истолковано иначе, что-то недосказано, а, возможно, и умолчано. Перечитывая наших великих и не очень великих классиков и критического, и социалистического реализма, живших в той России, и вовсе начинаешь путаться и настораживаться: так уж ли они, эти самые классики, правы и небезгрешны в своих выводах и оценках, щедро раскатывая по страницам своих произведений «свинцовые мерзости» дворянской России?

Эдуард Анашкин. Вы подошли к изучению дворянской России как учёный? Может быть, вы что-то открыли, собрали научные материалы?

Александр Донских. О, нет: я — не учёный! К счастью — или, может быть, к сожалению, — я живу частенько не головой, а чувствами, порывами души. Я попросту влюбился в эпоху позднего русского дворянства. Она мне представилась неким многоликим, многовекторным, многокрасочным ориентиром, к которому можно было бы стремиться в своём вырабатывании, самоуглублении современной России.

Эдуард Анашкин

Эдуард Анашкин

Эдуард Анашкин. Что же тогда была Россия?

Александр Донских. Это была держава, которая устремлённо и безудержно, но осмысленно и поступательно развивалась, сказочно богатела, взахлёб изучала и искала что-то новое, свежее, яркое. Нынешний Китай, к слову, по темпам экономического роста, думаю, далеко позади оказался бы, если сравнивать его нынешние стремительные, тигриные рывки с по-медвежьи тяжеловатыми, но уверенными подвижками той России. Не случайно, в Советском Союзе ориентировались по многим экономическим и промышленным подсчётам и сравнениям своего развития именно на 1913 — предвоенный — год. При Николае Втором Россия, сама сытая, весь мир кормила — первенствовала в снабжении зерном, вообще злаковыми, другими товарами. Тогда массово, но надёжно-неторопливо нарождались различные акционерные общества, создаваемые, кстати, не только богатым, денежным людом, но и, что называется, работягами — крестьянами, рабочими, служащими. Не по дням, а по часам росло кооперативное движение. И росло-то откуда? — от низов! Зачем нужно было через несколько десятилетий сгонять народ в колхозы, когда миллионы людей уже были объединены в производственные и иного рода артели (хозяйства), кооперативы, общества?! Создавались и крепли уездные и губернские союзы кооперативов, чтобы, опять-таки, миром было легче вести как личные, так и общие дела. При этом, обратите внимание, практически без участия и подталкивания со стороны чиновников, за которыми именно тогда закрепилось прозвище — «Не пришей кобыле хвост»!

Если говорить о Сибири, то здесь у нас образовался крупнейший кооператив — «Закупсбыт». Его деятельность привела к тому, что, к примеру, общее поголовье скота к началу 20-го века увеличилось просто неимоверно, а пахотных земель стало немеряно. Во всех хозяйствах были маслобойни, и, к слову, «аглицкая» королева, ходил слух, не садилась завтракать, если в меню не значилось сибирское сливочное масло. Так-то! Всеохватно вошли в производственную деятельность крестьянина технически более совершенные сеялки, веялки, многолемешные железные плуги, жнейки, косилки и даже — трактора. И многое множество других и механических, и электрических, и другого рода-звания приспособлений становились обыденным делом, правда, в основном американского или немецкого производства; но и у нас технологические линии уже разворачивались. За несколько лет «Закупсбыт» вывез из Америки товаров на 4,2 миллиона долларов, — это огромаднейшая сумма для тех времён. Торгагенты закупали сельскохозяйственные орудия, инструменты, железные товары, электрические приборы и всякие другие «штуковины-диковины». А продал «Закупсбыт» той же Америке сибирской продукции более чем на 5 миллионов долларов. Вот и думайте, сравнивайте с современной действительностью!

Что ещё нужно отметить? Бедноты в Сибири не было. Ну, вот не было, и всё ты тут! Народ трудился, молился и — богател. В каждом подворье было по 17 — 18 голов крупного рогатого скота, лошадей, а остальной живности — неподсчётным оставалось, хотя какие-то цифры в официальных ведомостях назывались. А сколько храмов, монастырей народилось тогда! Есть подсчёты и мнения, что за всю предшествующую историю Руси-России столько не возводилось.

Эдуард Анашкин. Любопытно. Но что же дворянство, так сказать, высшее общество? Как оно себя проявляло?

Александр Донских. Я приведу несколько прелюбопытнейших документов, чтобы было понятно — дворянская, вскормленная в веках православием, самодержавием, народностью, культура пронизала собою всё, в том числе жизнь крестьянина, добытчика, заводчика, «государева человека» — сибиряка, одним словом. Мне посчастливилось где-то в конце 80-х, или в самом начале 90-х, годов ознакомиться с фондами маленького провинциального музея, что там! — музейчика: всего-то одну крохотную комнатку занимал он, приютившись при Иркутском институте усовершенствования учителей, в котором я работал методистом по проблемам сельских школ и который находился, к слову сказать, на улице Российской. А назывался он гордо и самостийно — «Музей народного образования». Помню: всюду стопки потёртых папок, фотоальбомов, вороха пакетов, мешочков, связок, рулонов, коробок, теснящихся по стенам стендов и чего-то, чего-то ещё и ещё, старинного, пропылённого, ветхого, самодельного. Всё-всё я дотошливо перебрал, переворошил, совершенно захваченный новыми для меня сведениями и свидетельствами, документами и артефактами, текстами и образами.

Это было преддверие тех самых шальных 90-х годов, когда наша страна, ещё Советский Союз, искала правды, каких-то новых смыслов, озираясь по всем сторонам света в очевидном отыскивании ответа на самой себе заданный, уже в который раз за века, сакраментальный, порождаемый, несомненно, её страдающей совестью вопрос — что делать? В нём высвечивались разные подвопросы: как жить, куда идти, кто наш друг, кто наш враг, то ли, так ли сделали? — и миллионы других вопрошающих вариаций, которые задавали себе и друг другу и мы, граждане страны. Я точно помню — жил как в тумане, не видя ясных путей в жизни. Ей-Богу, хоть кричи тогда, как в «Прощании с Матёрой». Помните? — «В конце концов, отчаявшись куда-нибудь выплыть, Галкин выключил мотор. Стало совсем тихо. Кругом были только вода и туман и ничего, кроме воды и тумана...» «Ма-а-ать! Тётка Дарья-а-а! Эй, Матёра-а!..»

Эдуард Анашкин. Не докричались герои повести Валентина Распутина. И мы, накричавшись тогда на съездах, митингах и собраниях, тоже ведь не докричались.

Александр Донских. Точно! А надо было не кричать, вернее, не только кричать, шуметь, суетиться, как на пожаре. Да и как, впрочем, сдерживаться было, Эдуард Константинович, если отовсюду — ура! — даёшь революцию! — даёшь перестройку! Но, тем не менее, не шуметь, не егозить надо было, а — глубже, зорче посмотреть в себя, в нашу общую память, в нашу историю, культуру, быт, язык, прислушиваясь прежде всего к большим писателям, таким, как Валентин Распутин. Но — не слышали их голосов! Себя любимых слушали!

Вот мне тогда, в гуще стихий человеческих и государственных, неожиданно подфартило пристать к бережку в крохотной гаваньке и — увидеть нечто для меня тогдашнего совершенно необыкновенное, что отчасти поворотило мою жизнь, а потом мало-помалу подвело к тому, что я смог вглядеться и в себя, внешне нравственно разлохмаченного, как панк, и в русскую нашу историю, и радующую душу, но и нередко леденящую её своими сюжетами и разворотами, и к языку нашему чудесному приглядеться уловчился.

Среди тех документов и экспонатов встречались пожелтевшие, вылинявшие документы — свидетельства, удостоверения, аттестаты, дипломы, грамоты; роскошно были представлены 19-й и начало 20-го веков. В официальных, казённых, с орлистыми гербами и сургучными печатями документах чувствовалось необыкновенно бережное, великодушное отношение к человеку, будь он большим или маленьким по чинам или положению. Эти бумаги-свидетели удивляли, дивили меня, а порой даже до слёз умиляли. Например, в представлении на учителя К. Владимирцева, которое направил окружному инспектору Западно-Сибирского учебного округа директор Томского учительского института (март 1913 года), имеются такие строки: «В случае назначения Владимирцева учителем-инспектором могу искренне пожалеть свой институт, но не считаю себя вправе возводить ему из-за сего препятствия в его служебном повышении, коего он весьма достоин...» Как же мы обвально скупы сегодня на доброе, поддерживающее слово о человеке!

А в свидетельстве, таком большущем, с водяными знаками, как у ассигнаций, в роскошных виньетках листе, выданном Иркутским женским училищем, сообщается, что «...сие дано дочери умершего священника Еннавии Малковой, имеющей ныне 17-летие от роду». Перечисляются предметы и отметки, а далее — любопытнейшая запись: «Нынешнего 21-го числа июля текущего 1877 года, по случаю высватывания её воспитанником Иркутской духовной семинарии Иваном Титовым, с разрешения и утверждения Его Преосвященства... училищным правлением она, Малкова, уволена из старшего класса... для поступления в законный брак». Но главное ниже — с десяток подписей стоит! С десяток подписей сановитых людей, уважаемых в Иркутске — чиновников высокого ранга, банкиров, купцов, адвокатов, ещё кого-то. Такая забота о девочке-сироте, которую не столкнули лоб в лоб с сиротской судьбой её, а честь честью довели до «поступления в брак», не может не тронуть, не умилить. И все эти высокопоставленные, многоуважаемые подписанты обязаны будут отслеживать её судьбу, помогать ей, если понадобится, потому что тогда превыше всего были — честь твоя, слово твоё, совесть твоя. А — современное общество, государство? Мы отворачиваемся от тысяч и тысяч детей-сирот, лишённых родительского попечения, участвуем в их судьбе формально, «для галочки». Возможно ли даже представить, чтобы нынешние «миллионьщики», «чины» озаботились судьбой сироты? Слыхом не слыхивал о таких чудесах! Хотя, конечно же, какие-то отдельные случаи благородства и беззаветности и могут где-то происходить на просторах нашей необъятной отчизны.

Ещё документ позвольте привести: «Предъявительница сего свидетельства Савинская Александра Михайловна, урождённая Суровцева, жена младшего штатного контролёра Забайкальского акцизного управления Николая Викторовича Савинского... подверглась в мае 1920 года испытаниям за курс седьмого класса при Харбинской гимназии имени генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата...» Обратите внимание, какая сила и живучесть культуры, этикета: империи уже нет, дело происходит за границей, в Китае, у чёрта на куличках, люди измучены войной, неурядицами, потерей Родины, дома, близких, а — всё то же чуткое внимание проявляется к человеку — маленькому человеку: к какому-то безвестному «младшему штатному контролёру» с его женой.

В «Учительском катехизисе» конца 19-го века повстречал строки: «...обращаясь в целом к классу, не забывай, что у каждого ученика свои собственные возможности и способности, на них и ориентируйся». Вот вам современное разноуровневое обучение, о котором мы которое десятилетие кричим, а претворить в реальные дела не «могём». Школы наши в воспитательном и учебном отношении перекошенные, как старые заборы! И этими ужасными строениями отгорожены от жизни, от реальных треб ребёнка — милости душевной со стороны нас, взрослых. А потом изумляемся, почему они вырастают эгоистами, верхоглядами, всякими там беспутыми.

В уставе сиропитательного дома иркутского купца Базанова встретил такую изумительную фразу: «...из девочек следует готовить будущих трудолюбивых жён». Сейчас в школьных уставах понапишут столько умных, грамотных, юридически выверенных фраз, что и не пробьёшься, как не бейся, к смыслу — чему всё же хотят научить ребёнка? Вокруг да около бродят, словоблудствуют, а сказать просто и сердечно об идеале «трудолюбивая жена», «мастеровитый супруг» не решаются, хотя понимают или догадываются, в чём счастье семейной и общественной жизни человеческой.

Попались мне тетрадки с сочинениями гимназистов, гимназисток и воспитанниц 1910 года. Какая, скажу я вам, прелесть почерка! Но главное — мысли, мысли, в которых и логика, и душа. Вот пишет какая-то Анна Сницарева, воспитанница девичьего (благородных девиц) института Восточной Сибири имени Николая Первого: «Если меня выдадут за нелюбимого, я денно и нощно буду молить Матерь Божью о ниспослании мне любви к супругу моему, потому как счастливыми и здоровенькими наши детки будут только, если родятся от любви. Так говорила мне бабушка моя, Царствие ей Небесное. Ради деток вымолю любовь, хотя и изотрутся мои колени в кровь...»

Эдуард Анашкин. Гм, целый романный сюжет.

Александр Донских. Э-э, это ещё что, Эдуард Константинович! Послушайте-ка мужающий голос «вьюноши», гимназиста Ивана Савового из губернской мужской гимназии с улицы Амурской. Немножко малограмотно, правда, но зато, что называется, не в бровь, а в глаз угодил сорванец: «Я нынешним летом с моим брательником Кузькой из рогульки пулял по воронам. А они заразы вражьи наповадались на огородины подсолнухи выклёвывать да матушкины грядки похабить. Батюшка наш сказал нам: пуляйте, глаз пристреливайте смалу. А то не ровён час войне быть, а вы разини разинями. Мы и пуляли во всю мочь, глаза пристреливали. Нам ить с Кузькой ежели чего так знамо Отечество защищать. Уж лучшея всего смалу обучиться как надо, чем опосля врагу послабу давать...»

Эдуард Анашкин. Не поспоришь: в глаз!

Александр Донских. Если уж говорим об образовании, то нужно отметить, что народное образование той поры было поистине народным. Например, в институте благородных девиц учились не только иркутянки, дети родителей, так сказать, благородных кровей, а — из тьмутаракани сибирской, дети крестьян, мелких служащих, священников, солдат. И этот бойкий гимназистик Ванька Савовой явно не благородного происхождения. Народ не только богател, но и, где-то слышал словечко, грамотел.

Книга Александра Донских «Родовая земля»

 

Обложка книги Александра
Донских «Родовая земля»

 

Эдуард Анашкин. Я слышал, что несколько материалов из того музея вы использовали в «Родовой земле». Например, в главе 61-ой, на страницах 283 — 284 книги. Там рассказывается о прибытии будущего императора Николая Александровича летом 1891 года в Иркутск на пароходе с Байкала. Он возвращался из кругосветного путешествия в Петербург. Позволю себе зачитать небольшой отрывок: «Григорий Васильевич среди восхищённой пёстрой толпы горожан встречал цесаревича возле каменной триумфальной арки напротив острова Любви, размахивал картузом и отчего-то задыхался, выкрикивая приветствия, ура. Лобастый, строгий, но обморочно бледный городской голова Сукачёв с подрагивающими руками поднёс цесаревичу серебряное блюдо с хлебом-солью; а цесаревич растерянно и ласково улыбался. Звенели колокола Богоявленского и других соборов, люди кричали, плакали, молились, крестясь, кланялись. Цесаревич с облачённым в торжественные одежды грузным архиепископом Вениамином и духовенством вышел из арки, чуть принаклонился народу, и в какой-то момент Охотников встретился взглядом с цесаревичем. Ослабли коленки у Григория Васильевича, а дыхание так перехватило, что затуманилось в голове. Не помнит, как выбрался из толпы, слепо нашаривая дорогу руками и ногами, обессиленно привалился к жёсткой коре старого тополя, шептал пересохшими губами:

— Ангел Божий. Ангел... Господи, спаси и сохрани...

Всю жизнь любовно и трепетно вспоминал Григорий Васильевич глаза будущего императора, а что именно в них увидел и какие они были, не мог объяснить ни себе, ни людям. Только настойчиво и уверенно утверждал:

— Свет в евоных глазах стоял такой — даже вроде ослеп я на минутку-другую. Прошёл мимо меня цесаревич со свитой, а я уж ничё не вижу — ни людей, ни реки, ни деревьев, ни неба даже. Всё стало для меня светом. Вот оно как!..»

Александр Донских. Да, вот эти удивительные слова я и перепоручил, можно сказать, герою — незабвенному моему Григорию Васильевичу Охотникову, сельскому старосте. А повстречались они мне в письме одного старика, имени которого, к сожалению, на тех выжелтенных и излохмаченных временем листках не сохранилось. Он, как я понял, писал своей родственнице, писал о том, как волею случая в Иркутске на берегу Ангары возле Московских ворот встречал цесаревича Николая. «Соопчаю тебе Алфея Пиатровна што балыкался я по городу вымотался вусмерть ан дел не порешил зараза. Злой был точно гад ползучий. Ан каким-то ветром прибило меня к воротьям Московским. Сказывали цесаревич де подыжжат с Морю Батюшки Байкалу. Ну я ругаюсь отплёвываюсь не верю. Чиво за ересь де. Вот значица со всем народом иркуцким морился я на жаре как проклятушшый. Да как увидал ево самого то тык будто благотью остужной меня обдало с головы...» И далее вот эти слова, использованные в романе: «Свет в евоных глазах стоял такой даж вроде ослепло миня на минутку другу...». Так в оригинале.

Вот вам, Эдуард Константинович, крохотный, но сверкучий образец той народной закваски дворянской культуры, пробившийся к нам светом души простого, малограмотного русского мужика.

Эдуард Анашкин. И вы с тех, ещё советских, пор стали обдумывать «Родовую землю»?

Александр Донских. Для меня тогда важнее был не роман, а желание отчистить свою душу от скверны хандры, уныния, а голову, мозги — от всевозможных идеологических липучек, от наростов и копоти моей тогдашней суетной жизни. Мне хотелось стать лучше, чище, умнее, полезнее для людей. Я понял: важно трудиться душой, и она непременно засияет, и жить станет легче, когда внутри светло и просторно. И никакие внешние сумерки, а то и тьма не будут столь грозны и страшны, как раньше. А потому для меня работа над произведением — это прежде всего работа над собой. Я теперь точно знаю и могу и хочу говорить во всеуслышание: «Бог, дорогие мой сограждане, труды любит».

Эдуард Анашкин. Радует, что роман вышел приличным тиражом, в великолепном оформлении, с иллюстрациями замечательной художницы Марии Камзелевой, в крупном, всероссийского размаха издательстве «Зёрна-Слово». Знаю: славно оно тем, что приоритетом для себя ставит продвижение произведений не только высокого художественного уровня, но и духоведческой, нравственной направленности. Но самое отрадное, что ваш роман к печатанию и распространению одобрен Издательским советом Русской Православной Церкви, возглавляемым большим знатоком литературы митрополитом Калужским и Боровским Климентом.

Александр Донских. Для меня эта новость от директора издательства Игоря Николаевича Минина была неожиданной и даже — ошеломляющей. Я подрастерялся: какая ответственность теперь лежит на мне как авторе!

Эдуард Анашкин. Спасибо, Александр Сергеевич, за интересную, откровенную беседу. Творческих вам удач и озарений!

Александр Донских. Спасибо, дорогой Эдуард Константинович! И вам, и вашему внуку, и всем нам, гражданам нашей Богоносной России-Матери, желаю не только палат каменных, то есть достойной жизни, но, главное, трудов праведных, которые, замечено, и душу со здоровьем сберегают, и хлебом насущным обеспечивают сполна. 

Москва — Самара — Иркутск
Декабрь 2015

Источник: http://omiliya.org/
Просмотров: 5399
Комментарии:

18:36 26.06.2019 Лазарева Света

Преимущественно говорю о книгах. Сегодня о «Родовой земле» Александра Донских. Отрывок: «Подбежал, обнял мать и -заплакал, тяжко, страшно. Ещё не знала мать, отчего столь безутешно заплакал её такой большой, неузнаваемо взрослый сын. Почти четыре года сдерживался, и вот - хлынуло. Плакал, будто жаловался матери- а кому же ещё? - что жизнь ломала его, била и даже убивала, что насмотрелся такого, что на несколько жизней хватит с лихвой. И она плакала вместе с ним, хотя уже после стольких ударов и потрясений и слёз было мало; быть может они просто стали суше- беспрестанное горе ис-сушило их. Ни мать, ни сын, обнявшись посреди пустынного села, не могли произнести друг другу ни одного слова, потому что с слезах, несомненно, было больше чего-то чрез-вычайно важного для них, чем в тысячах слов, которые они смогли бы произнести в дру-гих обстоятельствах. Нет, слов сейчас не надо было. Для слов - ещё целая жизнь впереди, а сейчас- слёзы, слёзы нужны...» Хорошо, ничего не скажешь. Это, видимо, единственная книга в жизни, по которой я пролила столько слёз. Если бы я была продавцом в книжном или работала в библиотеке, эту книгу я советовала бы всем без исключения! На протяжении всей книги плакала, потом уж думаю - да сколько можно-то! Спасибо за книгу, мама! Мне мама дала её почитать.

9:08 28.04.2019 Из статьи. Л.Ю.

Если не знать, что автор - наш современник, то язык произведения и его глубина воспринимаются, как русская классика. Казалось бы, сюжет можно обсказать в нескольких словах: история семьи Охотниковых в начале 20 века, переселенцев на сибирскую землю. Все действие - вокруг одной семьи. Через неё автор показывает события мирового масштаба: крестьянский быт (пахота земли, рыболовство, животноводство, пчеловодство), первая война с Германией, свержение царя и революция, отречение от религии. Первая половина книги писана очень подробным, размеренным языком. Читаешь - и будто погружаешься в то время, настолько явственно оно предстаёт перед глазами благодаря невероятному своеобразию и колориту слов писателя. Александр Донских сам житель тех иркутских мест, поэтому всё многообразие это легко воспринимается - словно песня льётся. Помню, много лет назад жизнь меня пересекла с одной девушкой- сибирячкой, так вот от неё впервые услышала смешное и мелодичное "ли чё ли", которое здесь часто употребляют персонажи романа. Вторая же половина книги несётся событиями так быстро, словно под действительным воздействием исторического лихолетья. С другой стороны меня поразило понимание автором тонких различий женской и мужской психологии: в какие-то моменты думаешь, что книгу могла написать только женщина - например, эпизоды метаний беременной героини Елены Охотниковой и её роды. Каждого персонажа (а их тут достаточно много) автор будто бы выстрадал, преподнёс нам "на блюдечке" и внутреннюю философию человека, и то место, которое он занимает на земле. И, кстати, земля в книге - то же, можно сказать, "герой". Само название "Родовая земля" говорит за себя. Сколько пота и крови пролили Охотниковы в борьбе за свои наделы! В ней и только в ней видел счастье ехавший в Сибирь из-под Пскова бедняк Василий Никодимыч со своим хромым сыном Григорием. Добравшись кое-как до зажиточного села Погожее, отец умер от былых военных ран, а сын решил тут и остаться. Целеустремлённый и трудолюбивый, Григорий Охотников, можно сказать, и заложил крепкую основу для своих будущих поколений. По-разному сложилась жизнь потом у его детей и внуков, но в одном они были едины: в своей неисчерпаемой любви к байкальским местам. А в самые сложные, смутные и жестокие революционные времена им помогала держаться вера в Бога. Возможно многие городские "интернет-жители", любящие развлечение и не знающие физического труда, воспримут произведение как экзотику. Но возможно кому-то в сердце и западёт что-то очень важное, что нельзя упустить в жизни, отбрасывая свой крест в сторону.

10:24 27.02.2019 Сомова М.

Взвешенные мысли. Понравилась тональность.

10:24 25.09.2018 Любовь

Марии Долгановой. Мария, благодарю за тёплые слова! Всегда радостно встречать читательское понимание, значит, не зря работаем.

8:49 15.09.2018 Долганова Мария И.

Молодец вы, Любовь Николаевна! Сами писатель отменный и продвигаете других авторов, достойных того. Низкий поклон Вам от читателей Ваших!

14:36 9.09.2018 Знаменский А.Л.

Роман А. Донских действительно интересное произведение. А ведь описана простая се-мейная жизнь, простые ситуации, хорошо известные исторические события. Чем же привлекает текст? Думаю, что языком, лиричностью и при этом стремительной динамикой в развитии событий, обстоятельств. А ещё - правдой, правдой жизни. Автору веришь, хотя он наш современник и не жил в революционной России. Почему бы этот роман не предложить школьникам, вообще школам?

9:25 7.09.2018 Любовь

Юрию Сомову. А почему не по-русски? Перевод из яндекс-переводчика: Герои этого увлекательного повествования - Сибирские крестьяне, оказавшиеся на сломе эпох. Революционные волнения, гражданская война, крах традиций ... а на фоне трагических событий любовной истории главной героини Елены сложна судьба ее родственников и односельчан. Прошедшие через горнило испытаний и потерь, герои укрепляются в мысли, что основа человеческой жизни - это семья и вера, родная земля, дающие силы и поддержку. Неслучайно Валентин Распутин сравнивает "земли предков" Донского Александра с" тихим Доном " Михаила Шолохова.

17:29 5.09.2018 Юрий Сомов

The heroes of this fascinating story - Siberian peasants who find themselves at the turn of epochs. Revolutionary unrest, civil war, the collapse of traditions ... and against the background of the tragic events of love story of the protagonist Elena complex fate of her relatives and villagers. Passed through the crucible of trials and losses, the characters become stronger in thought that the basis of human life - a family and faith, native land, giving force and support. It is no coincidence compare Valentin Rasputin "ancestral lands" Don Alexander with the "Quiet Don" by Mikhail Sholokhov.

5:47 26.07.2018 Ангарчанин

В «Родовой земле» все образы и элементы столь филигранно вписаны в сюжет, что до по-следней страницы "видишь" происходящее своими глазами. По мере приближения к апофеозу невольно замирает дух и в последствии чувствуется желание к последующему многократному чтению. Возникает желание посмотреть на себя, сопоставить себя с описываемыми со-бытиями и ситуациями, охватить себя другим охватом - во всю даль и ширь души.

16:54 5.07.2018 Д.

Второй раз перечитываю и понимаю, что роман глубинный: не сразу разглядишь дно мысли и замысла. Перечитываю с наслаждением.

17:17 16.09.2017 Р.

Проза Александра Донских - душеполезная, прививает скромность, терпение, благомыслие. Р.

5:19 28.07.2017 Локовников Дм.

Родовая капитальная вещь. Много мыслей. ярких образов. История отличная. Для домашнего чтения и для изучения в школе. Молодец автор!

14:13 9.06.2017 ОЗОН

"Родовая земля" - Бестселлер. Магазин "Озон"

0:10 6.06.2017 Любовь

Жанна, это будет очень скоро, возможно, в течение месяца.

15:21 4.06.2017 Жанна Е.

Жду с нетерпением "Солнце всегда взойдёт"! Читала главы, целиком ещё нет. Под впечатлением!

15:00 25.05.2017 Любовь

В издательстве "Зёрна" сейчас готовится сборник А. Донских "Солнце всегда взойдёт". Грандиозная книга будет...

5:55 25.05.2017 Петровских Р.

Прочитал "Родовую землю". Восхищён, очарован. Прав автор.

12:57 18.11.2016 Макс

Согласен!

15:50 31.10.2016 Леонид Удовиченко

Свежие, крепкие мысли.


Добавить комментарий:
Ваше имя:*
Комментарий:*
Код на рисунке:*
Другие новости из рубрики



Подписка на новости

E-mail:




© «РИФ». 2008. Информация об ограничениях. Обратная связь: rif-news@yandex.ru Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.